Эллы Панеях, социолог, русский проект Института Катона: "Пока премьер-министр России общался по телефону с тщательно отобранными гражданами страны, в петербургском Научно-информационном центре "Мемориал" шел обыск..."

Обыск проходил в свойственной прокуратуре непринужденной манере: постановление об обыске было выписано на другую — реально существующую, но находящуюся на самом деле по другому адресу — организацию (Благотворительное общество «Мемориал», а не одноименный Научно-информационный центр); приходящих на работу сотрудников прогоняли прочь дубинками; уже находящихся в помещении не только не выпускали, но и не давали им возможности позвонить; все-таки приехавших адвокатов на место проведения обыска так и не пустили; случайно оказавшегося в помещении в момент начала обыска журналиста, напротив, вытолкали за дверь.

И — самое в данном случае важное — изъяли винчестеры компьютеров, принадлежащих Центру (все, кроме одного), все CD- и DVD-диски, а также «бумажные» документы, даже не дав составить подробную опись изъятого.

Часть этих действий является грубым нарушением закона, как например недопущение адвокатов, а часть — по форме вполне законна. Но для того чтобы вполне представить себе всю возмутительность произошедшего, нужно четко представлять себе, что такое НИЦ «Мемориал» и что такое, в контексте данного конкретного дела, прокуратура.

Научно-информационный центр «Мемориал» — одна из старейших в стране независимых исследовательских организаций. Он был основан еще в 1990 году — собственно, раньше независимый от государства исследовательский центр был практически невозможен.

В отличие от многих небольших научных организаций, питерский «Мемориал» славен в первую очередь не отдельными исследовательскими проектами (которые там, безусловно, осуществляются — и на весьма высоком уровне), а уникальными коллекциями материалов и базами данных. Тем, чего обычно так не хватает исследователям, и тем, что является достоянием не одного Центра, а всего научного сообщества. Питерский «Мемориал» — это в первую очередь ресурсный центр. Назову лишь некоторые его коллекции:

* коллекция воспоминаний, в основном неизданных, людей, переживших репрессии, собранная сотрудниками Центра за годы работы;
* коллекция биографий людей, оказавшихся участниками и жертвами самых трагических событий XX века;
* Центр устной истории, с 1988 года — двадцать лет — собиравший нарративные интервью, сначала с бывшими заключенными, потом — с правозащитниками, участниками подсоветских общественных движений, узниками фашистских лагерей. Рассказы много переживших людей об их уникальном опыте, о том, как это было на самом деле;
* уникальная — на 25 тысяч человек — картотека жертв политических репрессий в городе;
* фотоархив на 15 тысяч единиц, большая часть которых нигде больше не представлена;
* «алексеевский архив» — огромная коллекция листовок и малотиражной самодеятельной периодики времен перестройки.

В НИЦ многие сдавали на хранение документы из семейных архивов — признаюсь, и сама передала туда в свое время немного материалов, касающихся общественных движений конца 80-х. Туда передавали свои архивы и совершенно простые люди, и личности, без преувеличения, исторические, герои диссидентского движения.

Там действует открытая для всех библиотека — тоже уникальное собрание литературы по истории ГУЛАГа и неофициальных общественных движений в СССР. Там пишут работы студенты и аспиранты. Там постоянно работают российские и зарубежные ученые, которые не могут обходиться без этих материалов.

Там собирают информацию о местах захоронений репрессированных, проводят «летние школы» для студентов из России и из-за границы, организуют конференции и выставки.

Всю эту грандиозную работу проводят семь человек штатных сотрудников, плюс некоторое количество волонтеров. Переоценить значение НИЦ «Мемориал» для историков и социологов невозможно. О его значении для общества в целом — судите сами.

Теперь о прокуратуре, и о том конкретном деле, в связи с которым деятельность Центра оказалась парализована, а уникальные материалы — изъяты.

Сначала оговорюсь: как только в «Мемориал» ворвались люди в масках и с дубинками, в интернете появились различные версии того, кто и за что наказывает мемориальцев.

В частности, предполагается, что это возмездие за то, что в Центре 23 ноября состоялся просмотр фильма «Бунт. Дело Литвиненко», который Лента.Ру называет «запрещенным» (кстати, вы заметили, как легко вернулось в язык понятие «запрещенный фильм», «запрещенная книга»?).

Так вот, я бы хотела совершенно отвлечься от возможной подоплеки и сосредоточиться на официальной версии нападающей стороны — постановлении о проведении обыска.

Что в нынешней ситуации, по мнению работников прокуратуры, дает им право вломиться в научное учреждение, парализовать его деятельность, изъять невосстановимые материалы, значимость которых трудно переоценить?

Для начала — сюрприз, сюрприз. К собственно НИЦ «Мемориал» у прокуратуры нет никаких претензий. Обыск идет в рамках дела, возбужденного против главного редактора газеты «Новый Петербургъ» А. Андреева, подозреваемого в том, что именно он полтора года назад подписал в печать статью К. Черняева «Вот настоящий кандидат!», прославляющую генерала Родионова.

Доказательств того, что именно Андреев подписал в печать эту действительно довольно гнусного содержания статейку, прокуратура за полтора года следствия так и не нашла, и по каким-то причинам решила, что в помещении НИЦ содержатся некие доказательства этого факта.

В «Мемориале» утверждают, что элементарно незнакомы с редакцией «Нового Петербурга», и чтобы убедиться, что связь между этими двумя организациями, мягко говоря, маловероятна, любому непредвзятому человеку достаточно, по правде говоря, беглого взгляда на содержание спорной публикации.

Одна — не самая броская, но зато вряд ли подпадающая под действие 282-й статьи УК — цитата: «В городе Красноярске три года подряд совершаются ритуальные убийства детей». Ну и дальше все в таком духе, про еврейскую мафию, заполонившую страну, и про то, что русский народ в полном составе объявлен фашистами. Однако же, в любом случае, хотелось бы подчеркнуть: прокуратура здесь не пытается предотвратить теракт, не расследует жестокое убийство или изнасилование, не находится в ситуации, когда изловить и изолировать злодея нужно как можно скорее и любой ценой во избежание новых жертв.

Г-на Андреева, как бы неприятны ни были выражаемые его уже давно закрытой газетой взгляды, преследуют всего лишь за буковки на бумаге, написанные, к тому же, не им самим, а им, предположительно, одобренные. За буковки, в которых — тоже предположительно, поскольку дело не завершено — содержатся признаки того, что закон именует «экстремизмом».

Этого основания достаточно, чтобы свинтить винчестеры в такой организации, как НИЦ «Мемориал».

И нарушения закона в ходе обыска, и предельно грубая форма его проведения — а организацию, повторю еще раз, подозревали только в том, что в ее офисе можно найти доказательства по несвязанному с ней делу, — и тот факт, что обыск в данном случае, скорее всего, был лишь скрытой формой репрессии, все это лишь побочные следствия системных дефектов российской правоохраны: ее безобразно раздутых полномочий и ощущения полной безнаказанности, неподконтрольности никому.

Силовые органы раз за разом демонстрируют полное отсутствие чувства соразмерности. Конфискация документации и жестких дисков компьютеров — это вообще любимый приемчик «органов», позволяющий относительно законно «принудить к миру» практически любую коммерческую фирму, парализовав ее деятельность и разрушив связи.

Предлог может быть минимальным, убытки — грандиозными.

Никаких требований к тому, чтобы наносимый ущерб хоть как-то соответствовал серьезности расследуемого дела, — нет. Возможности взыскать убытки — нет. Маски и дубинки при расследовании ненасильственных преступлений — норма.

Нет ничего удивительного, что в отсутствие какого бы то ни было внешнего контроля силовики позволяют себе отнестись к кому угодно также, как они обычно относятся к бизнесу.

Ни общественная значимость, ни безупречный моральный авторитет, ни научная ценность архивов не дают оснований ожидать с их стороны даже минимальной корректности. Не дают права на даже чуть большую скурпулезность в соблюдении закона.

И пока сохраняется эта безнаказанность, следственные действия неминуемо будут использоваться как инструмент рейдерства, захвата, политических репрессий и личной расправы.

Маленькая цитата из заявления «Мемориала» по поводу произошедшего: «На изъятых дисках — базы данных, содержащие биографические сведения о десятках тысяч жертв сталинских репрессий, собранных "Мемориалом" за двадцать лет, уникальные коллекции фотоматериалов и копийных документов по теме советского террора, результаты поисковых работ по разысканию лагерных кладбищ и расстрельных полигонов на территории бывшего СССР, архив аудиозаписей интервью с бывшими узниками ГУЛАГа».

Мы действительно готовы позволить, чтобы эти материалы были надолго, может быть, навсегда, изъяты из оборота ради того, чтобы — возможно — помочь прокуратуре привлечь к ответственности одного человека за то, что он — возможно — тиражом несколько тысяч экземпляров распечатал какие-то параноидальные глупости?

Легкость, с которой оказывается возможным сделать обществу очередную лоботомию, и наглость, с которой это делается, просто поражают воображение.