"Мы не безучастные свидетели происходящего"

Споры о том, когда именно возникло тверское неформальное движение конца 80-х годов и кому принадлежит честь его основания, ведутся В Твери едва ли не все эти двадцать лет.

Ветераны группы «Возвращение» утверждают, что событие это имеет конкретную дату – 12 мая 1988 года, которой помечен протокол первого собрания группы и список его участников. Именно эта группа первой получила широкую известность благодаря поддержанному большинством горожан призыву вернуть городу и области историческое имя.

Но Владимир Лавренов, например, помнит, что группа студентов тогда еще Калининского госуниверситета еще осенью 1987 года собиралась и обсуждала, как именно добиваться той же цели.

А Ирина Алешина, теперь доцент ТвГУ, а тогда студентка ист­фака, доказывает, что первой неформальной группой была «Социальная инициатива», впервые собравшаяся в феврале 1988 года. Семеро молодых людей решили создать альтернативную КПСС социал-демократическую партию и даже разработали ее примерную программу.

Мы, мемориальцы, ведем отсчет своего существования с октября 1988 года, но сугубо неформальный костяк Тверского "Мемориала" сложился еще весной 1985 года вокруг Иосифа Дядькина [1] и сосланных в Калинин диссидентов Сергея Ковалева [2] и Вячеслава Бахмина [3]. К тому же именно создание Тверского «Мемориала» привело к объединению неформального движения в рамках Тверской ассоциации инициативных групп (ТАИГ), которая была создана в феврале 1989 года как часть Всесоюзного общества «Мемориал» [4].

Но ныне спор о приоритетах даже для самих неформалов утратил какой-либо смысл. Куда важнее ответить на другой вопрос: какую же роль сыграло неформальное движение в новейшей тверской истории?

Первая попытка ответить на него была предпринята тверскими историками и политологами на конференции 1998 года, посвященной десятилетию движения. Владимир Гайдуков и Андрей Чернышов говорили о нем как о первом проявлении идеи общественного самоуправления. Неформалы конца 80-х годов ставили перед собой достаточно конкретные цели местного значения и добивались их достижения. Прежде всего это касается символически особенно значимого дела возвращения Твери исконного имени. Наш город оказался первым в России, решившим эту задачу благодаря широкому общественному движению, а не по воле того или иного начальства, как это бывало прежде. С этого момента никакая власть не могла уже действовать без оглядки на общественное мнение.

Однако Ирина Алешина, выступившая на той конференции, а затем и защитившая кандидатскую диссертацию на эту тему, более скептически оценила роль неформального движения, активной участницей которого она была. По ее мнению, «специализация» неформалов на сугубо конкретных направлениях привела к сужению их социальной базы и к утрате ими политической силы.

Действительно, уже в марте 1991 года на первой конференции тверских демократических сил было заявлено о роспуске ТАИГ. Из четырех составлявших его групп (в апреле 1989 года в ТАИГ вошла еще и группа «Справедливость», возглавляемая Виктором Беловым) только Тверской «Мемориал» продолжил свою деятельность. Бывшие неформалы растворились в массе вновь создаваемых политических и общественных организаций.

Следует ли из этого, что, как пишет И.Алешина в своей монографии, «неформальное движение потеряло свою значимость и влияние в качестве политической силы»?

Думаю, что этот вывод верен лишь отчасти. Неформалы, в сущности, до конца сыграли выпавшую им в силу исторических обстоятельств роль зачинщиков широкого общественного и политического движения. Прямодушные и искренние альтруисты, практически не имевшие никаких личных целей в этом движении, они не могли (а в массе своей и не хотели) конкурировать с теми, для кого политика была средством достижения жизненного успеха.

Они либо принадлежали к «поколению 1968 года», о котором я недавно писал, либо находились под влиянием «шестидесятников». Разочарования юности оставили им немного сил для нового жизненного рывка. Они быстро выдыхались, уступая дистанцию как перекрасившейся в демократические цвета партийно-комсомольской номенклатуре, так и быстро растущей деловой молодежи.

Никто из тверских неформалов не задержался во власти. Выборы 1990 года принесли им оглушающий успех – депутатами стали практически все неформалы, решившиеся на выдвижение, и почти все, кто заручился их поддержкой. Но многочисленность состава тогдашних Советов (200 депутатов в городском и 220 в областном Совете) наряду с малочисленностью самих неформалов привела к тому, что они просто растворились в депутатской массе. Не меняло ситуации и положение Виктора Белова, ставшего народным депутатом РСФСР, а впоследствии и представителем Президента России в нашей области.

Уже на выборах 1993–1994 годов ни один из бывших неформалов не имел успеха. Показательным стал факт столкновения двух из них – Виктора Белова и Евгения Евсеева. Поделив на выборах в Государственную думу демократические голоса, они обеспечили победу коммунистки Татьяны Астраханкиной.

Виктора Белова, однако, трудно назвать типичным неформалом. Его склонность к авторитарности и очевидные политические амбиции были чужды анархически настроенным общественникам. Но, остро нуждаясь в признанных лидерах, неформалы поддержали Белова на выборах 1990 года. А осенью 1991 года целая делегация бывших неформалов, ставших депутатами областного Совета, ездила в Москву, в «Белый дом», чтобы добиться его назначения представителем президента. Более пяти лет Виктор Иванович занимал этот пост, успев доказать за это время, что и он был по сути своей все тем же «шестидесятником». Попытки противостоять стремительно нараставшей коррупции, очевидный политический идеализм сделали его фигурой явно лишней в структуре тогдашней власти. Его уход и безвременная смерть подтвердили этот «диагноз».

Однако политические неудачи неформалов, на мой взгляд, свидетельствуют лишь о том, что природа движения основывалась на стремлении его участников не столько войти во власть, сколько оказывать на нее давление.

Слово «лоббирование» в нашем понимании приняло негативный оттенок, но по сути неформалы стремились именно лоббировать общественные интересы, действуя далеко не только в «коридорах власти». Во многом они преуспели. Практически все задачи местного уровня решались тогда именно так, как того требовала общественность. Механизмы манипулирования общественным мнением тогда еще не были отработаны, и гражданское общество хоть и находилось в зачаточном состоянии, но уже могло заявлять о себе вполне определенно.

Практически всем участникам неформального движения приходилось слышать в свой адрес самые разнообразные упреки. Нам ставилось в вину все: от развала СССР и грабительской приватизации до обесценивания личных вкладов на сберкнижках. Доказывать, что мы даже при желании (а его ни у кого из нас не было и в помине) не могли во всем этом участвовать, было бесполезно.

Но пристало ли людям, занимающим активную гражданскую позицию, снимать с себя долю ответственности за происходившее и происходящее в их стране? Да, мы хотели перемен, как хотело их большинство наших сограждан. Но в отличие от этого большинства мы говорили о своих желаниях достаточно громко.

Результаты перемен далеко не во всем совпали с нашими желаниями. Так бывает всегда. Но значит ли это, что нам следует оставаться безучастными свидетелями происходящего? Первыми после многих десятилетий гражданского молчания опровергать эту логику взялись именно мы. И жалеть об этом мы не видим оснований.

Об авторе: Сергей Глушков - сопредседатель Тверского историко-просветительского и правозащитного общества "Мемориал" [4]

Источник: "Тверская жизнь" [5]