1937 год и современность

"В канун одной из самых страшных годовщин нашей общей истории "Мемориал" призывает всех, кому дорого будущее наших стран и народов, пристально вглядеться в прошлое и постараться понять его уроки."

 

Текст в аудиофайле (mp3). Слушать

 

Тезисы "Мемориала"

Семьдесят лет назад, по решению высших партийных органов, в СССР развернулась очередная кровавая "чистка", длившаяся почти два года. В исторической публицистике эта репрессивная кампания нередко именуется "Большим Террором"; в народе же ее называют просто - "Тридцать Седьмой".

Коммунистическая диктатура всегда - и до, и после 1937 года - сопровождалась политическими репрессиями. Однако именно Тридцать Седьмой стал в памяти людей зловещим символом системы массовых убийств, организуемых и проводимых государственной властью. По-видимому, это случилось из-за того, что Большому Террору были присущи некоторые из ряда вон выходящие черты, предопределившие его особое место в истории и то огромное влияние, которое он оказал - и продолжает оказывать - на судьбы нашей страны.

Тридцать Седьмой - это гигантский масштаб репрессий, охвативших все регионы и все без исключения слои общества, от высшего руководства страны до бесконечно далеких от политики крестьян и рабочих. В течение 1937-1938 по политическим обвинениям было арестовано более 1,7 миллиона человек. А вместе с жертвами депортаций и осужденными "социально вредными элементами" число репрессированных переваливает за два миллиона.

Это невероятная жестокость приговоров: более 700 тысяч арестованных были казнены.

Это беспрецедентная плановость террористических "спецопераций". Вся кампания была тщательно продумана заранее высшим политическим руководством СССР и проходила под его постоянным контролем. В секретных приказах НКВД определялись сроки проведения отдельных операций, группы и категории населения, подлежавшие "чистке", а также "лимиты" - плановые цифры арестов и расстрелов по каждому региону. Любые изменения, любые "инициативы снизу" должны были согласовываться с Москвой и получать ее одобрение.

Но для основной массы населения, незнакомой с содержанием приказов, логика арестов казалась загадочной и необъяснимой, не вяжущейся со здравым смыслом. В глазах современников Большой Террор выглядел гигантской лотереей. Почти мистическая непостижимость происходящего наводила особенный ужас и порождала у миллионов людей неуверенность в собственной судьбе.

Репрессии основательно затронули в частности, представителей новых советских элит: политической, военной, хозяйственной. Расправа с людьми, имена которых были известны всей стране (именно о них в первую очередь сообщали газеты) и в лояльности которых не было никаких причин сомневаться, увеличивала панику и усугубляла массовый психоз. Впоследствии родился даже миф о том, что Большой Террор будто бы был направлен исключительно против старых большевиков и партийно-государственной верхушки. На самом деле подавляющее большинство арестованных и расстрелянных были простыми советскими гражданами, беспартийными и ни к каким элитам не принадлежащими.

Тридцать Седьмой - это неизвестные мировой истории масштабы фальсификации обвинений. В 1937-1938 вероятность ареста определялась, главным образом, принадлежностью к какой-либо категории населения, указанной в одном из "оперативных приказов" НКВД, или связями - служебными, родственными, дружескими - с людьми, арестованными ранее. Формулирование индивидуальной "вины" было заботой следователей. Поэтому сотням и сотням тысяч арестованных предъявлялись фантастические обвинения в "контрреволюционных заговорах", "шпионаже", "подготовке к террористическим актам", "диверсиях" и т.п.

Тридцать Седьмой - это возрождение в ХХ веке норм средневекового инквизиционного процесса, со всей его традиционной атрибутикой: заочностью (в подавляющем большинстве случаев) квазисудебной процедуры, отсутствием защиты, фактическим объединением в рамках одного ведомства ролей следователя, обвинителя, судьи и палача. Вновь, как во времена инквизиции, главным доказательством стало ритуальное "признание своей вины" самим подследственным. Стремление добиться такого признания, в сочетании с произвольностью и фантастичностью обвинений, привели к массовому применению пыток; летом 1937-го пытки были официально санкционированы и рекомендованы как метод ведения следствия.

Тридцать Седьмой - это чрезвычайный и закрытый характер судопроизводства. Это тайна, окутавшая отправление "правосудия", это непроницаемая секретность вокруг расстрельных полигонов и мест захоронений казненных. Это систематическая многолетняя официальная ложь о судьбах расстрелянных: сначала - о мифических "лагерях без права переписки", затем - о кончине, наступившей будто бы от болезни, с указанием фальшивых даты и места смерти.

Тридцать Седьмой - это круговая порука, которой сталинское руководство старалось повязать весь народ. По всей стране проходили собрания, на которых людей заставляли бурно аплодировать публичной лжи о разоблаченных и обезвреженных "врагах народа". Детей вынуждали отрекаться от арестованных родителей, жен - от мужей.

Это миллионы разбитых семей. Это зловещая аббревиатура "ЧСИР" - "член семьи изменника Родины", которая сама по себе явилась приговором к заключению в специальные лагеря для двадцати тысяч вдов, чьи мужья были казнены по решению Военной Коллегии Верховного Суда. Это сотни тысяч "сирот Тридцать Седьмого" - людей с украденным детством и изломанной юностью.

Это окончательная девальвация ценности человеческой жизни и свободы. Это культ чекизма, романтизация насилия, обожествление идола государства. Это эпоха полного смещения в народном сознании всех правовых понятий.

Наконец, Тридцать Седьмой - это фантастическое сочетание вакханалии террора с безудержной пропагандистской кампанией, восхваляющей самую совершенную в мире советскую демократию, самую демократическую в мире советскую Конституцию, великие свершения и трудовые подвиги советского народа. Именно в 1937 году окончательно сформировалась характерная черта советского общества - двоемыслие, следствие раздвоения реальности, навязанного пропагандой общественному и индивидуальному сознанию.

* * *

И сейчас, семьдесят лет спустя, в стереотипах общественной жизни и государственной политики России и других стран, возникших на развалинах СССР, явственно различимо пагубное влияние как самой катастрофы 1937-1938 гг., так и всей той системы государственного насилия, символом и квинтэссенцией которого стали эти годы. Эта катастрофа вошла в массовое и индивидуальное подсознание, покалечила психологию людей, обострила застарелые болезни нашего менталитета, унаследованные еще от Российской империи, породила новые опасные комплексы.

Ощущение ничтожности человеческой жизни и свободы перед истуканом Власти - это непреодоленный опыт Большого Террора.

Привычка к "управляемому правосудию" , правоохранительные органы, подчиняющие свою деятельность не норме закона, а велениям начальства, - это очевидное наследие Большого Террора.

Имитация демократического процесса при одновременном выхолащивании основных демократических институций и открытом пренебрежении правами и свободами человека, нарушения Конституции, совершаемые под аккомпанемент клятв в незыблемой верности конституционному порядку, - это общественная модель, которая впервые была успешно опробована именно в период Большого Террора.

Рефлекторная неприязнь сегодняшнего бюрократического аппарата к независимой общественной активности, непрекращающиеся попытки поставить ее под жесткий государственный контроль, - это тоже итог Большого Террора, когда большевистский режим поставил последнюю точку в многолетней истории своей борьбы с гражданским обществом. К 1937 все коллективные формы общественной жизни в СССР - культурной, научной, религиозной, социальной и т.п., не говоря уже о политической, - были уже ликвидированы или подменены имитациями, муляжами; после этого людей можно было уничтожать поодиночке, заодно искореняя из общественного сознания представления о независимости, гражданской ответственности и человеческой солидарности.

Воскрешение в современной российской политике старой концепции "враждебного окружения" - идеологической базы и пропагандистского обеспечения Большого Террора, подозрительность и враждебность ко всему зарубежному, истерический поиск "врагов" за рубежом и "пятой колонны" внутри страны и другие сталинские идеологические шаблоны, обретающие второе рождение в новом политическом контексте - все это свидетельства непреодоленного наследия Тридцать Седьмого в нашей политической и общественной жизни.

Легкость, с которой в нашем обществе возникают и расцветают национализм и ксенофобия, несомненно унаследована нами в том числе и от "национальных спецопераций" 1937-1938, и от депортаций в годы войны целых народов, обвиненных в предательстве, и от "борьбы с космополитизмом", "дела врачей" и сопутствующих всему этому пропагандистских кампаний.

Интеллектуальный конформизм, боязнь всякой "инакости", отсутствие привычки к свободному и независимому мышлению, податливость ко лжи, - это во многом результат Большого Террора.

Безудержный цинизм - оборотная сторона двоемыслия, волчья лагерная мораль ("умри ты сегодня, а я завтра"), утрата традиционных семейных ценностей - и этими нашими бедами мы в большой мере обязаны школе Большого Террора, школе ГУЛАГа.

Катастрофическая разобщенность людей, стадность, подменившая коллективизм, острый дефицит человеческой солидарности, - все это результат репрессий, депортаций, насильственных переселений, результат Большого Террора, целью которого ведь и была раздробление общества на атомы, превращение народа в "население", в толпу, которой легко и просто управлять.

* * *

Разумеется, сегодня наследие Большого Террора не воплощается и вряд ли может воплотиться в массовые аресты - мы живем в совершенно другую эпоху. Но это наследие, не осмысленное обществом, и, стало быть, не преодоленное им, легко может стать "скелетом в шкафу", проклятием нынешнего и будущих поколений, прорывающимся наружу то государственной манией величия, то вспышками шпиономании, то рецидивами репрессивной политики.

Что требуется сделать для осмысления и преодоления разрушительного опыта Тридцать Седьмого?

Последние полтора десятилетия показали, что необходимо публичное рассмотрение политического террора советского периода с правовых позиций. Террористической политике тогдашних руководителей страны, и, прежде всего, генерального идеолога и верховного организатора террора - Иосифа Сталина, конкретным преступлениям, ими совершенным, необходимо дать ясную юридическую оценку. Только такая оценка может стать точкой отсчета, краеугольным камнем правового и исторического сознания, фундаментом для дальнейшей работы с прошлым. В противном случае отношение общества к событиям эпохи террора неизбежно будет колебаться в зависимости от изменений политической конъюнктуры, а призрак сталинизма - периодически воскресать и оборачиваться то бюстами диктатора на улицах наших городов, то рецидивами сталинской политической практики в нашей жизни.

Вероятно, для проведения полноценного разбирательства следовало бы создать специальный судебный орган - указывать на прецеденты в мировой юридической практике излишне.

К сожалению, пока что налицо противоположная тенденция: в 2005 Государственная Дума Российской Федерации исключила из преамбулы Закона о реабилитации 1991 года единственное в российском законодательстве упоминание о "моральном ущербе", причиненном жертвам террора. Нет нужды вдаваться в нравственную и политическую оценку этого шага - она очевидна. Необходимо просто вернуть слова о моральном ущербе в текст Закона. Это надо сделать не только во имя памяти погибших, но и ради самоуважения. Это надо сделать и для того, чтобы загладить оскорбление, нанесенное нескольким десяткам тысяч глубоких стариков - выжившим узникам Гулага, и сотням тысяч родственников жертв террора.

Однако правовая оценка террора - это важный, но недостаточный шаг.

Необходимо обеспечить благоприятные условия для продолжения и расширения исследовательской работы по истории государственного террора в СССР. Для этого нужно, прежде всего, снять все ныне действующие искусственные и необоснованные ограничения доступа к архивным материалам, связанным с политическими репрессиями.

Необходимо сделать современное историческое знание об эпохе террора общим достоянием: создать, наконец, школьные и вузовские учебники истории, в которых теме политических репрессий и, в частности, Большому Террору, было бы уделено место, соответствующее их историческому значению. История советского террора должна стать не только обязательной и значительной частью школьного образования, но и объектом серьезных усилий в области народного просвещения в самом широком смысле слова. Необходимы просветительные и культурные программы, посвященные этой теме, на государственных каналах телевидения, необходима государственная поддержка издательским проектам по выпуску научной, просветительной, мемуарной литературы, посвященной эпохе террора.

Необходимо создать общенациональный Музей истории государственного террора, соответствующий по своему статусу и уровню масштабам трагедии, и сделать его методическим и научным центром музейной работы по этой теме. История террора и Гулага должна быть представлена во всех исторических и краеведческих музеях страны, так, как это делается, например, в отношении другой грандиозной исторической трагедии - Великой Отечественной войны.

Необходимо, наконец, воздвигнуть в Москве общенациональный памятник погибшим, который был бы поставлен государством и от имени государства. Такой памятник нам обещают вот уже 45 лет; пора бы и выполнить обещание. Но этого мало: надо, чтобы памятники жертвам террора встали по всей стране. К сожалению, во многих городах дело увековечения памяти жертв до сих пор не двинулось дальше закладных камней, установленных 15-18 лет назад.

В стране должны появиться памятные знаки и мемориальные доски, которые отмечали бы места, связанные с инфраструктурой террора: сохранившиеся здания следственных и пересыльных тюрем, политизоляторов, управлений НКВД и Гулага и т.п. Памятные знаки, указатели и информационные щиты следует установить также в местах дислокации больших лагерных комплексов, на предприятиях, созданных трудом узников, на дорогах, ведущих к сохранившимся руинам лагерных зон.

Необходимо убрать из названий улиц и площадей, да и из названий населенных пунктов, имена государственных деятелей - организаторов и активных участников террора. Топонимика не может больше оставаться зоной увековечения памяти преступников.

Необходима государственная программа подготовки и издания во всех субъектах Российской Федерации Книг памяти жертв политических репрессий. Сейчас такие Книги памяти выпущены только в части регионов России. По приблизительным подсчетам, совокупный список имен, перечисленных в этих книгах, охватывает на сегодняшний день не более 20% от общего числа людей, подвергшихся политическим репрессиям.

Срочно необходимо разработать и осуществить общероссийскую или даже межгосударственную программу поиска и мемориализации мест захоронений жертв террора. Это проблема не столько образовательная и просветительская, сколько нравственная. На территории бывшего СССР - многие сотни расстрельных рвов и братских могил, где тайно закапывали казненных, тысячи лагерных и спецпоселенческих кладбищ, разрушенных, полуразрушенных и таких, от которых остались лишь следы; от тысяч кладбищ уже и следов не осталось.

Все это способствовало бы восстановлению памяти об одной из крупнейших гуманитарных катастроф ХХ века и помогло бы выработать устойчивый иммунитет к тоталитарным стереотипам.

 

Сказанное выше относится, в первую очередь, к России, - правопреемнику СССР, самой большой из бывших советских республик, стране, в столице которой располагался центр разработки и запуска террористических кампаний, управления механизмами террора, на территории которой находилась основная часть империи ГУЛАГа.

Однако, очень многое из того, что должно быть сделано, должно делаться на всем пространстве бывшего СССР, лучше всего - совместными усилиями наших стран. История террора понимается и трактуется в сегодняшних пост-советских государствах по-разному. Это естественно. Но принципиально важно, чтобы из этой разности возник диалог. Диалог национальных памятей - важная и необходимая часть осмысления исторической правды; плохо лишь, когда он превращается в перебранку, в попытки снять историческую (и, стало быть, гражданскую) ответственность с себя и переложить ее на "другого". К сожалению, очень часто именно история советского террора становится инструментом сиюминутных межгосударственных политических разборок, а честная совместная работа с общим прошлым подменяется выставлением перечней взаимных обид, счетов и претензий.

Поэтому развернутая комплексная программа, посвященная трагическому опыту прошлого, должна быть, скорее всего, международной и межгосударственной. Это касается и исторических исследований, и выпуска Книг памяти, и мемориализации мест захоронений, и многого другого - может быть, даже и подготовки школьных учебников. Память о терроре - это общая память наших народов. Эта память не разъединяет, а объединяет нас - еще и потому, что это ведь не только память о преступлениях, но и память о совместном противостоянии машине убийств, память об интернациональной солидарности и человеческой взаимопомощи.

* * *

Конечно, память о прошлом формируется не Указами и постановлениями правительств. Судьбы исторической памяти могут определиться лишь в широкой общественной дискуссии. Чем дальше, тем более очевидной становится острая необходимость в такой дискуссии.

В осмыслении Большого Террора и, шире, всего опыта советской истории, нуждается не только Россия и не только страны, входившие в СССР или в состав "социалистического лагеря". В таком обсуждении нуждается все страны и народы, все человечество, ибо события Большого Террора наложили отпечаток не только на советскую, но и на всемирную историю. Гулаг, Колыма, Тридцать Седьмой - такие же символы ХХ века, как Освенцим и Хиросима. Они выходят за пределы исторической судьбы СССР или России и становятся свидетельством хрупкости и неустойчивости человеческой цивилизации, относительности завоеваний прогресса, предупреждением о возможности будущих катастрофических рецидивов варварства. Поэтому дискуссия о Большом Терроре должна также выйти за рамки национальной проблематики; подобно некоторым из названных выше гуманитарных катастроф, она должна стать предметом общечеловеческой рефлексии. Но инициатором и средоточием этой дискуссии обязана стать, разумеется, общественная мысль в странах, которые входили в состав СССР, в первую очередь - в России.

К сожалению, именно в России готовность общества узнать и принять правду о своей истории, казавшаяся в конце 1980-х достаточно высокой, сменилась в 1990-е безразличием, апатией и нежеланием "копаться в прошлом". Есть и силы, прямо заинтересованные в том, чтобы никаких дискуссий на эти темы больше не было. И в общественном сознании, и в государственной политике усиливаются тенденции, отнюдь не способствующие свободному и прямому разговору о нашей недавней истории. Эти тенденции нашли свое выражение в официальной, хотя и не всегда четко формулируемой концепции отечественной истории исключительно как "нашего славного прошлого".

Нам говорят, что актуализация памяти о преступлениях, совершенных государством в прошлом, препятствует национальной консолидации (или, выражаясь языком тоталитарной эпохи, "подрывает морально-политическое единство советского народа").

Нам говорят, что эта память наносит ущерб процессу национального возрождения.

Нам говорят, что мы должны помнить, в первую очередь, о героических достижениях и подвигах народа во имя великой и вечной Державы.

Нам говорят, что народ не хочет иной памяти, отвергает ее.

И в самом деле, значительной части наших сограждан легче принять удобные успокоительные мифы, чем трезво взглянуть на свою трагическую историю и осмыслить ее во имя будущего. Мы понимаем, почему это так: честное осмысление прошлого возлагает на плечи ныне живущих поколений огромную и непривычную тяжесть исторической и гражданской ответственности. Но мы уверены: без принятия на себя этого, в самом деле - тяжелейшего, груза ответственности за прошлое у нас не будет никакой национальной консолидации и никакого возрождения.

 

В канун одной из самых страшных годовщин нашей общей истории "Мемориал" призывает всех, кому дорого будущее наших стран и народов, пристально вглядеться в прошлое и постараться понять его уроки.

 

Международное общество "Мемориал"

 


На фото: расстрелянные в 1937 году. Из архива Рязанского общества "Мемориал"

См. также:

  • Пермь: акция памяти
  • "Мы не безучастные свидетели происходящего"
  • "Мемориал" о годовщине Андижанской трагедии
  • Никто не забИт?
  • Быть или не быть человеком. Опыт личного сопротивления
  • Видео: к 40-летию "Хроники текущих событий" (ХТС)
  • Видео: Юлий Черсанович Ким
  • Итоги школьного конкурса "Человек в истории. Россия – ХХ век"
  • Преподавание истории и память о "Большом терроре"
  • Почва и судьба Анатолия Якобсона
  • "Мемориал" просит у томичей помощи в благоустройстве мест упокоения репрессированных
  • "Надо назвать их всех поименно"
  • "Информация антисоветского журнала в основном соответствует действительности"
  • Правозащитники и бывшие политзаключенные соберутся на Форум под Пермью
  • Онлайн-конференция, посвященная юбилею "Хроники текущих событий"
  • "Упрямо, честно и открыто"
  • ПЦ "Мемориал" представил Доклад о ситуации с правами человека на Северном Кавказе
  • Задача призывника – отстоять свои права
  • Соловецкий музей не поддержал идею Церетели об установке стометрового памятника жертвам репрессий
  • К 40-летию "Хроники текущих событий"
  • Правозащитники Коми требуют, чтобы задержанных не возили в "холодильниках"
  • В Москве пройдет Церемония награждения победителей школьного конкурса
  • "Это самый реальный музей..."
  • НКО Владимира заключили соглашение о создании общественного движения
  • Процесс блоггера Саввы Терентьева становится фактически закрытым?
  • Дискуссия о деле блоггера Терентьева
  • Должна ли страна продолжать делать "ку" на могилы авторов террора и палачей?
  • "Какую историю я хочу помнить?"
  • Дискуссия вокруг проекта памятника Зураба Церетели жертвам политических репрессий
  • Обнаружены останки расстрелянных чекистами детей?
  • "Заключенные на стройках коммунизма: ГУЛАГ и объекты энергетики СССР"
  • Правозащитники требуют прекратить дискриминацию цыганских детей
  • Презентация передвижной выставки по проблеме терроризма
  • Борьба за Британский Совет продолжается
  • ЧП в Перми
  • Закон о реабилитации будет изменен?
  • Правозащитники о положении цыганских детей
  • Правозащитный совет о нарушениях прав человека в Петербурге
  • Светлана Ганнушкина: Из России депортируют неугодных
  • О "национальных образах прошлого"
  • "Катынское дело". Заявление общества "Мемориал"
  • "Рано или поздно мы должны были это обсудить..."
  • Пособие по повторению истории
  • Видео: Анджей Вайда о фильме "Катынь"
  • После премьеры
  • Диалог о "Катыни"
  • Анджей Вайда привез в Москву фильм "Катынь"
  • Соловецкий камень признан памятным местом
  • Катынь: хроника событий
  • Дискуссии "Мемориала": Петербург - пространство, время, действие
  • Видео: правозащитник Александр Черкасов
  • Рогинский: необходимо юридически оценить участие Сталина в политическом терроре
  • Защитить нашу память
  • Пятый конкурс Гражданской премии "Золотая Заноза"
  • Екатеринбургский "Мемориал": день открытых дверей
  • Назрань: незаконное содержание под стражей
  • Дискуссия "Чечня как особая точка современной политической истории России"
  • Дискуссия о выборах в Перми
  • О шпиономании в России
  • Кому нужна гражданская активность?
  • Видео: правозащитник Ян Рачинский
  • Видео: правозащитник Арсений Рогинский
  • Видео: день памяти Анны Политковской
  • Президент Чечни ищет общий язык с российскими правозащитниками
  • Людмила Алексеева: оставьте памятник в покое!
  • Видео: правозащитник Сергей Ковалев
  • О встрече Президента Чеченской Республики с правозащитниками и ее первых итогах
  • Представитель ПЦ "Мемориал" возглавит правозащитный совет при мэрии Грозного
  • Сергей Ковалев: открытое письмо
  • Памяти Инны Федущак
  • Религиозные нововведения в Чечне у многих вызывают раздражение
  • Представитель "Мемориала" стал уполномоченным по правам ребенка в Перми
  • Защитить Соловецкий камень
  • "Мемориал" отстаивает интересы чеченцев, оставшихся без крова
  • Президент Чечни встретится с правозащитниками
  • Тротуары с препятствиями
  • "Ингушетия: 2007 год. Куда дальше?"
  • Родные убитого силовиками просят о помощи правозащитников
  • Лукавая цифирь
  • Правозащитники Коми продолжили борьбу за Британский Совет
  • В Москве зажгли свечи в память о жертвах "зачистки" в Новых Алдах
  • Век нынешний и век минувший
  • Выборы в России: а есть ли выбор?
  • В Москве состоятся Вторые Ходорковские чтения
  • Двенадцать
  • Правозащитники продолжат защищать Британский Совет
  • Суд отклонил иск милиционера к правозащитникам и газете
  • Вышла в свет книга о репрессированных ингушах
  • Активисты Коми в защиту Британского Совета
  • Светлана Ганнушкина: "Хотелось бы больше бороться за других, чем за себя"
  • "Воронежские сталинские списки"
  • "Мемориал": закрытие "Центра миротворчества" в Чечне политически мотивировано
  • Светлана Ганнушкина: Беженцев в Чечне выселяют на улицу
  • Как живут в Чечне?
  • Дискуссия в Перми о молодежном экстремизме
  • Что такое память?
  • Оправдание палачей порождает новых
  • Гражданские лица оказались заложниками спецоперации в Грозном
  • "Мемориал" о похищениях и незаконных задержаниях жителей КБР
  • Доклад "О положении жителей Чечни в РФ"